Заметки о новом спектакле Тульского академического театра драмы

DSC09288

«Грех сладок, а человек падок», или 
Каков «ГРЕХ», такова и расправа

Сразу скажу: я шел на этот спектакль без особой надежды увидеть что-то если не выдающееся, то хотя бы не разочаровывающее. Потому что помнил о впечатлениях от премьер по «Грозе» Островского («Отчего люди не летают?), «Доходное место», того же Островского, да и «Расточитель» (Н. С. Лесков) не порадовал. Все это весьма отбило охоту к посещению театра. Но в Туле идут разговоры, что на этот раз все иначе: театр заполучил талантливого режиссера Геннадия Тростянецкого, и тот создал-таки нечто заслуживающее внимания.

Поэтому и пошел. Хотелось еще увидеть, как постановщик справится с таким несценическим произведением нашего классика (пьеса-то написана по мотивам повести Л. Н. Толстого «Дьявол». Ох уж это «по мотивам» — сколько провалов видели мы на этой дорожке!).

И действительно, начало спектакля насторожило: уж очень напоминало надоевший всем КВН: однотонные реплики вперебой, одинаковые костюмы… Неужели, опять режиссер решил показать, насколько он «умнее» писателя? Но мы-то идем смотреть Толстого, а не режиссера! Так, примерно, я и думал.

Однако впечатление это рассеялось с началом действия. Потому что постановщику и актерам удалось, как мне кажется, главное: не следовать ТЕКСТУ толстовского произведения, а воплотить средствами театра его ИДЕЮ. Отсюда и такие находки, как явление умершего отца главного героя, «раздвоение» его и диалог со «вторым я», воплощенном в этом двойнике, даже попытки «оживить» действие эпизодами, которых нет в «Дьяволе» (например, расправа Григория над Степанидой, судьба ее ребенка), настолько органично вписаны в сюжет, что не сразу понимаешь, что это не Толстой. Отметим динамизм развития действия, ненавязчивую смену весьма скромных декораций (хорошо, что без набивших оскомину вертящихся столов, качелей, лестниц и т. д.), органичное, тактичное музыкальное сопровождение и, особенно, работу художника по свету.

Культура постановки была бы еще выше, впечатление от игры актеров еще сильнее, если бы им удалось избежать скороговорок и сценического «надрыва» в монологах. Но хорошо уже то, что в этом спектакле практически нет актерских «поз», плакатности, а присутствуют, как и должно быть, ЖЕСТЫ, интонация, психологизм. Для нашего театра — не частое явление!

Я не театровед, даже не завзятый театрал (что, впрочем, видно из моих попыток как-то проанализировать постановку), сне трудно судить об игре отдельных актеров, но не могу не отметить и некоторое смешение художественных стилей — от реализма в иных сценах, до символических порывов (удачных!), как, например, сцена отъезда Лизы (которой нет у Толстого), или финал, где блестяще удалось воплотить оба варианта окончания повести. Был и не совсем уместный пафос (приезд Лизы).

Но, в целом, удивительно. После окончания спектакля люди смотрели на часы и изумлялись: «Неужели уже почти десять вечера?» Да, действительно, постановка настолько динамична, разнообразна по смене настроения, ритма, тональности, что, несмотря на такой заранее известный сюжет, прочно удерживает внимание зрителя во время всего действия. И не назвать это большой удачей нашего театра я не могу!

Впрочем, у вас может быть свое мнение.

Поспорим?